Обработка семян укропа водкой

Евгений Торопов. Хватит ли на всех пирацетама? И я не знаю каков процент Сумасшедших на данный час Но если верить глазам и ушам Больше в несколько раз Виктор Цой "Муравейник" Самая первая глава. …Никогда, никогда не ешьте пряных трубочек!

Обработка семян укропа водкой

А вы их поди и не пробовали не разу в жизни? И даже не знаете что это за фрукт такой? Зря! Уж раз-то вкусить сей диковинный плод кулинарного искусства решительно необходимо, иначе завистливый червячок не угомонится: "А отведал ли ты то заморское блюдо, о котором так много пекутся в самом начале?

" Впрочем, если понравится, попросите уж и вторую порцию, покуда е„ не съел ваш сосед, он уже давно приглядывается к вашим пищевым исследованиям. Подождите, о ч„м же я хотел вам рассказать? .

. Ах, да! Ну так вот, день тот был обычнее обычного… Итак! День тот был обычнее обычного. Мы сидели у меня дома, попивая жиденький ча„к со злосчастными пряными трубочками, а мой друг, служащий ТрансПнациональной Корпорации Поль Дуреман рассказывал всяческие истории о своих потрясающих космических рейсах, где он выступал провозником наивсевозможнейших фракций проверочного фронта, налоговых и прочих комиссий, контролирующих деятельность наших граждан во всех уголках Вселенной, а также походя выясняющих, неужели это правда вс„ то, что рассказывают господа космонавты об открываемых ими планетах?

- Да, - восклицал Дуреман по окончании каждой истории, - каких только на свете миров не бывает! Потом он брал следующую трубочку и начинал новую историю. - Опускаемся это мы на планету 8FФ.

3,7/50-А галактического параллепипеда 14. ЕА. 32 и видим - что-то не так.

Деревья растут вниз головой, кусты тоже, ну и трава, понятно. Мы удивились, понимаешь, пожали плечами - до чего эволюции не доходят! - а сами стоим перед Домом Правительства, ждем контакта. Вдруг с веранды сбегает абориген и так красиво-красиво семенит локтями по мраморной дорожке, болтающимися в воздухе ногами грозит и ещ„ издалека ругается: "Перев„ртывайтесь, вашу мать!

. . " В конце концов выясняется, что обитают-де у них хищники: пожирают - все, что ни попадя. Только вот от перев„рнутого у них голова кружится.

Ну и пришлось нам тоже на руках ходить… - тут Поль демонстрирует нам на руках свои мускулы. - Вот… Каких только на свете миров… И как раз тут произошло непредвиденное: пряные трубочки кончились. А я-то, ничего не подозревая, тоже их ел! Дуреман, их страстный любитель, мгновенно помрачнел, отодвинул ногт„м кружку с чаем и говорит: - Скучно у вас. В космосе куда интереснее. Сам тем временем двинул к себе тарелку с борщом, смачно поперчил, посолил, поукропил, добавил полную ложку деревенской сметаны.

- Я тут… на днях планету открыл - и она совсем под носом у нас! Под носом… Понимаете меня? .

. Знакомый астроном сказал: "Да? Этого не может быть! ", а потом, приставив к переносице палец: "Хотя м-м… если учесть парочку нелинейных членов в уравнениях поправки имени Тициуса, возможно она и выскочит". Дуреман похлебал борща в наступившей тишине.

Потом посмотрел на меня в упор. - Эта планета, - говорит, - чистый рай, эдем и парадиз, вместе взятые. И мне не безразлично е„ будущее, ч„рт подери, но ведь она не прижив„тся с нами… Понимаете меня?

. . Ну не вс„ там… гладко, - тут он обратился ко мне. - Феодосушка, послушай! Ты ж ведь работал миссионером раньше, или, как ныне модно говорить, корректором? - Да, - с подозрением подтвердил я.

- А что? - Феодосушка, - живо воскликнул Дуреман. - Ты полетишь со мной. Решено!

Только не отпирайся, уже все решено. - Но куда лететь? Кем решено? - удивился я. - Не отпирайся… - Да отстань ты - заладил!

- Но она же мне как дитя, - забубнил Поль, - Только чуть-чуть подправить. Возьм„шься? - Ну ладно, - махнул я рукой и знал почему. Разве не интересно познакомиться с новым, едва открытым миром?

- А разрешение от Всемирного Правительства? - Будет, - обрадовавшись, твердо заверил Дуреман. - есть влиятельные знакомые.

Разговор продолжался ещ„ некоторое время в другом русле, где Дуреман снова мусолил космические бредни, а нетерпеливые друзья с расширенными глазами добивали его расспросами. А я вс„ думал: "Скоро познакомлюсь с неизведанным миром, буду продираться по его джунглям или бродить по с„лам или в прохладной библиотеке читать историю цивилизации. Каким же окажется он? На следующий день раненько поутру, когда я ещ„ барахтался в постелях, вваливается Поль: - Вс„ улажено, Феодос, Правительство санкционировало пол„т на Дуремонию. Извини, но на таком дурацком предварительном названии настояли в Комитете по астрополитике.

Я бегло просмотрел печатные каракули Разрешения на одном из интернациональных языков и мило предложил: - Попь„м чайку? Правда он вчерашний. - Нет, нет, - решительно отказался Поль. - Полетели.

- Прямо сейчас? - Да, да, прямо сейчас, - заторопился он. - Быстрее, быстрее. Ну шевелись же.

Мы опаздываем. О, скоро ты оденешься? - он затопал ногами по полу, стал хлопать себя руками по б„драм и оживл„нно ходить из угла в угол. - Постой-ка, - сделал я неожиданный выпад. - У меня ночью побывала бабушка и принесла пряных трубочек. С пылу, с жару - не хочешь перекусить?

Дуреман остановил как вкопанный свои шесть с полтиной пудов веса и стал потягивать носом воздух. Сразу же приношу извинения читателю за этот подлый обман моего лучшего друга. Мне пришлось на это пойти, зная его резкий характер. На самом деле я вчера перед сном случайно заглянул в верхнюю нишу буфета и обнаружил там полную вазу давнишней стряпни, сохранившейся просто неведомым мне чудом.

Поставил я перед ним эту вазищу, налил "бадью" чая и спокойно одевался, пока он у меня все эти пищевые дела оприходовал. Любит он поесть, гастроном. Да я сразу почувствовал, что он доволен: появилось спокойствие и точность в движениях. Вот теперь, думаю, пора. Всегда я хотел и всем говорил что космос следует подчинить человеку и сделать так, чтобы он (космос) был ему (человеку) удобен. И чтобы нам было слетать куда, извиняюсь, как в сортир сходить со всею подобающей этому действию простотой.

В последние годы, к счастью, особенно с появлением косморейеров, преодолевать пространство стало гораздо быстрее и удобнее. Но это так, в качестве отступления. В общем, собрал я кой-какие вещицы в саквояж и ну себе в путь с богом, с ангелом. Поль сказал, что высадит меня на Дуремонии и улетит по своим делам, а на обратном пути, если захочу, забер„т. Когда летели, он мне все уши прожужжал, говорит: "Как прибудешь, ищи ИДЕЮ цивилизации".

"А как же, ответил я ему, но ориентироваться буду на месте, вдруг они разменяли свою идею по мелочам". Он как-то странно так посмотрел и углубился в изучение последних бюллетеней по космоосвоению. Приборы мерно гудели, исправно выполняя свои обязанности. Я раздвинул штору иллюминатора. - О-о-о!

- красота была необыкновенна. - Что, уже прибыли? - оторвался от журнала Поль. - Хо, это она. Я ещ„ раз посмотрел.

Планета походила на кормовую тыкву: пупырчатая, пузатая… и п„страя. Никакого солнца, зато весь небесный горизонт равномерно и ярко чем-то подсвечивался. Затем замечательное зрелище смазалось в неуклюжую пелену, корабль ткнуло и гундосый голос электростюарда сообщил: "Перел„т заверш„н, все важные показатели в норме".

- Ты не передумал? - спросил Поль. - Не-а, - тут я прислушался к внутреннему голосу, который настойчиво бился в токе крови.

"Нет, - вдруг возопил он, - тебе вовсе не хочется выходить сейчас наружу и оставаться одному. Одумайся! Ещ„ можно отказаться! . . Неразумный!

. . Нечестивый! . .

Мель твоего духа…" Он наверное ещ„ что-то кричал, но я жестоко подавил революционные волнения, настроив себя на рабочий тон. Будем ещ„ тут! - Ну мы договорились, - буркнул Поль, - я нагряну через недельку. - О'кей, - я попрощался, взял чемодан и вышел. Трап ещ„ не был спущен - сквозь реш„тку рифл„ных прутьев и пыльное наружнее стекло видно было как пена медленно, словно каракатица, стекает по желобу и застывает, гран„но раскалываясь на куски-кубы.

Кубы эти потом проваливались и образовывали заказанные в программе ступени. Я весело взгромоздился всем своим весом на беднягу чемодан и стал баловаться дребезжащим замком. Должен признать, мы давно себя не рассматривали со стороны. Некоторые полагают, что посмотреть со стороны это не значит отойти слишком далеко - до самой туманности Андромеды, а немного поближе. И я с ними согласен.

Вот, например, хотя бы до Дуремонии… Трап закончил эволюцию. Я встал, зевнул и сош„л на землю; косморейер сразу же взвился в прозрачные небеса, оставляя меня одного. Глубокий вдох принес известие, что воздух здесь схож с земным, правда с заметным приторным буфетным запахом.

Я осторожно огляделся. Площадка, на которой я стоял, была словно из стекла и походила на взл„тную полосу аэродрома с яркой и беспорядочной разметкой. Вот и состоялось мо„ первое знакомство с Дуремонией. Душещипательный момент! . .

В носу зазудило и я а…а…апчхи-и-иии-чихнул. Организм привыкал к новой атмосфере. А вот на горизонте и первый житель.

Он приближался семимильными шагами, высоко задирая длинные прямые ноги в отутюженных брюках, так что я различал на подошве его башмаков затейливую надпись, а может даже и девиз. Примерно когда его обувь чуть не стала задевать мне лицо, он остановился и прокричал: - Приветствую Вас, милейший! .

. Мы догадывались о вашем, милейший, прибытии! ! . Как жив„те? Я тоже плохо!

А теперь позвольте представить Вам меня самого, - он ткнул предлинным пальцем себе в грудь, - Генерал-Консул Льдов-Поворотень! ! Разумеется, я опешил от этого набора слов. - Очень приятно, - говорю, - а меня зовут Феодос Блюмбель. - Знаю, - поморщился Генерал-Консул, - проконсультировали.

А правда, что… - Правда что? - А? . .

Да так, мысли вслух. Не обращайте внимания. Ну, пойд„мте! - он снял фуражку, козырнул к ней отточенным движением ноги и напялил обратно на лоб, прикрыв свой мягковатый "„ршик". И мы пошли туда, откуда он приш„л: где различались здания, похожие на стоячие книги, и здания, похожие на лежачие книги, а над ними в синеве бултыхались яркие клубы облаков, окутывая всю землю от правого горизонта до левого.

Говорить было не о чем и мы прошли порядочно, когда мне в голову ударила первая, но уже родившаяся тяжелой мысль - Подождите, товарищ Генерал-Консул… - Да, милейший? Я еще помню, что вы гость. - Вот хотел спросить, где вы овладели русским языком? Говорят, он труден. Он удивленно посмотрел на меня. - … Не понял вопроса.

Может аспирина выпьете - после поездки-то? Переутомились, бедняга… Всегда мне не давались языки, что вы. - А, понял!

- воскликнул я. - Вы разговариваете телепатически! Того аж передернуло. - Милейший! Это мы хотим знать, с помощью каких переговорных устройств вы выплевываете наши родимые словечки и даже не портите их акцентом! - Язык моего детства!

- Неправда! - Правда! - Тогда все ясно, - подытожил Генерал-Консул, - здесь на славу потрудилась вероятность. - Кто? В смысле, что?

- переспросил я. - Вероятность, милейший. Можно только гадать теперь каким образом у вас сложился тот же язык, на каком издавна говорим мы. Хотя я бы лучше считал это плагиатом.

Но забудем обиды. Впереди нас ждет необычное! - Хорошо, - уступил я. - Лучше необычное, чем обиды. Совершенно незаметно "аэродром" кончился и мы вышли к трамвайной остановке.

Исправно выполнялись законы Мэрфи: трамвай только что отошел. С другой стороны линии поднимался на насыпь еще один человек - он бежал, но не успел; так что на остановке нас, опоздавших, оказалось трое или четверо, - четвертый то приближался, то удалялся к зданиям. Генерал-Консул наклонился и шепнул в самый нос: - Пожалуйста, милейший, не подводите меня под гильотину, разговаривайте осторожнее. Правое Ухо Короля чувствителен к раздражениям. - Постараюсь, - неуверенно пообещал я. Неуверенность возросла после того, как к нам подошел запыхавшийся третий и мы разговорились.

В его речи присутствовали обиняки. - Товарищ, вы "за"? - как насос шумно дыша, спросил он. - А вы, товарищ? Я гляжу, вы только из Сколопентерры, не так ли?

- Нет, что вы! - Значит этак, - он кисло осклабился и помпончик на его шерстяной шапочке сделал неполный периметр. - Сегодня в математической логике главный закон: "не так, дак этак".

Утверждаю как человек, имеющий к этой науке самый непосредственный доступ - я личный шофер декана матфака нашего университета! От удивления у меня открылся рот и я не смог его закрыть. - Умоляю вас!

Только не называйте имен! - в ужасе глядя на меня, немедленно воскликнул Генерал-Консул. Мимо нас, как тень Люцифера, прокрался четвертый дожидающийся и, неожиданно припав к земле, прислонился к рельсу. Ухо растеклось в лепешку и облепило теплое железо. - Едут, - таинственно сообщил он и, как-то крадучись, побежал к лесу, что рос по ту сторону трамвайной линии. Через несколько секунд он скрылся в разлапистых драчливых ветвях кустарника, с неимоверным трудом продираясь, царапая руки, ноги и цепляясь волосами.

Чуть правее лежала ухоженная просека в многоугольниках плит. - Вы игнорируете мой вопрос? - хмуро поинтересовался назойливый собеседник и я перевел на него взгляд. Рот медленно очухивался и наконец закрылся. - Ни-ни-ни! - вскричал Генерал-Консул.

- Только будьте, милейший, великодушны, повторите его еще раз. - С удовольствием. Я "за". А вы? - Против!

Против! - замахал рукою Генерал-Консул, словно отбивал волшебным мечом методичные атаки зачумленных полчищ. - И он против (это он про меня сказал) и я. - Извините, но о ком вы ведете речь, - я поинтересовался, - не о кандидатуре ли на правящий политический пост? Оба как-то странно посмотрели в мою сторону и отвернулись, незнакомец даже засобирался, закинул за плечо свой рюкзак на одной лямке и пошел прочь. Мы остались одни.

Тепло было, птицы пели и ветер шелестел травой. Законы Мэрфи сегодня выполнялись как никогда исправно. Трамвая мы так и не дождались, правда однажды мимо нас что-то промчалось, пыхтя едким смрадом и волоча по шпалам длинным серебристым хвостом с бренчащими костяшками, но это был явно не транспорт. Что именно - Генерал-Консул не сказал, зато предложил нам идти пешком, потому что и идти-то всего оказалось через три квартала отсюда. - А чего ж мы стояли?

- неподдельно возмутился я. - Не знаю. Так принято.

Кстати, хотите конфетку? - участливо спросил Генерал-Консул, когда мы направились вдоль улицы. - Где-то у меня была конфетка, - он начал шарить по карманам, выворачивая их наизнанку и даже остановился чтобы поглядеть в ботинке - не затерялась ли она где-нибудь в ботинке. Посыпался лишь сухой мусор. - Кололось что-то!

- радостно сообщил он мне, вытаскивая из нагрудного углубления длинную сморщенную сигару. - Запишите конфету на мой счет - буду должен. Закурите? - Нет, - получивши урок, твердо мотнул я головой. Он чиркнул спичкой и за нами потянулся шлейф сладкого дыма. Я начинал догадываться почему воздух здесь был столь приторен.

Тем временем надвигался угол первого дома, с потемневшей в веках алюминиевой табличкой "Проспект Художников-сюрреалистов 12/3-а". - Обратите внимание, милейший, на Зеркало Логослова, последнее изобретение кооператива "Нерукотвор". И впрямь, на стене висело зеркало в человеческий рост, довольно чисто отражавшее окружающий мир. - Встаньте ровнее и нажмите белую кнопку.

Я в точности последовал совету Генерал-Консула. Поверхность зеркала вдруг потускнела и на фоне поблекшего мира проступили ярко-золотые буквы: "Феодосий Никанорович Блюмбель, - прочитал я свою фамилию, - Галактика, Солнечная сист. , пл. Земля, органическое, белковое, животное, тип хордовых, класс млекопитающих, отряд приматов, семейство человекообразных обезьян, род людей, подрод неоантроп, вид Человек Разумный, - и потом ниже характеристика: - 33 года, пол муж.

, нежен. , патологическая склонность к гротеску,. . - ну и так далее в таком полупошлом духе. Я даже читать дальше не стал.

Подумаешь. Медленно вздыхая, нас обогнал старенький грузовичок со слабым "сердцем" - поминутно он чихал и заглохал, но чудом оживал вновь; на щите его заднего борта был намалеван огромный дорожный знак: "Въезд воспрещен! ".

Проводив его взглядом, мы двинулись дальше. Зеркало лениво погасло. - Знаете куда мы идем? - спросил Генерал-Консул. - Нет. - И я тоже.

- Как так? - уставился я на него. - Но вы же встречающий! - Ну и что. А вам завидно?

Я ничего не понимал. - Вы зачем прибыли? ! - крикнул Генерал-Консул. - Вы тут прилетаете, понимаешь, а мне отчитываться перед Королем! Какая у вас цель?

- он помахал перед моим носом длинным пальцем. - Позвольте… - начал было я. - Не позволю!

- Но дайте же мне сказать… - Не дам, - визгливо вскрикнул Генерал-Консул и стал вдруг поразительно живо растворяться в воздухе. У меня заболела голова. Я потер глаза, которые от тонкой рези пустили слезу - чего со мною давно не было. Ноги отделились от Генерал-Консула и побежали прочь через дорогу. Пронзительно завизжали колеса.

Я что было силы закричал им остановиться, но где там! Они бежали еще резвее, вскочили на капот проезжавшего автомобиля, прощально выбили чечетку и скрылись на той стороне дороги. Меня же кто-то схватил за лодыжку и отчаянно дернул, так что я стал падать головой на асфальт. Я чувствовал себя героем замедленного фильма. Вдруг невесть откуда-то взялась вода - прямо-таки нахлынула потоком и понесла, понесла, а я лежал на спине и смотрел как по равномерно светящемуся небу расползается огромная амебообразная густо-сиреневая клякса и что у нее появляются глаза, которые недвусмысленно мне подмигивают.

Я перевернулся и погрузил лицо в глубину, кишащую сонмами насекомых. Одно из них, особенно противное, подплыло ко мне. - Что ж ты, Федя, - забулькало оно. - Человек называется - руки, ноги, голова. Еще боготворим вас, а за что, собственно?

Как боги вы плохи, ибо не знаете своих привилегий. Спору нет, вы - наши родители, но мы уже не дети и теперь могущественнее вас. Умнее.

Не все, правда, дети умнее своих родителей, но мы - безусловно: мы полны воли к жизни, мы правильные дети, а вы ударились в панику: конец истории, конец конца истории… Эх, Федя, Федя! Папочка! - насекомое хихикнуло, щелкнуло меня по носу и исчезло. А быстрина течения все несла и несла: вдоль стен долгих домов к двухэтажному желтому отелю, затем внутрь него, вверх по лестнице, по коридору и в номер, в молочно-белую кровать.

Внезапно вся мокрота схлынула и я пробудился. Надо мною, наклонившись будто стрела башенного крана, стоял Генерал-Консул. - Пробудились они, пробудились, - закудахтал он. - Никаких злокозней, милейший, все издержки адаптации. Я приподнялся.

Я весь был в прохладном поту и некоторой слабости. - Искренне извиняюсь, - продолжал тараторить Генерал-Консул, - но время моих полномочий окончилось и я передаю вас в следующие руки. Итак, прощайте?

Не поминайте лихом, - вскрикнул он и выскользнул за дверь. В проем тут же сунулась новая, прилизанная физиономия. - С вашего э-э… можно? - спросила она вежливо.

- Заходите, заходите, - пригласил я, плохо соображая. Сев на обрыв кровати и свесив вниз ноги, я нащупывал, абсолютно бесплодно, впрочем, тапочки. В комнату вошел жизнерадостный мужичонок и представился "комендантом сего гостеприимного заведения".

- Вы не обижайтесь на него, - кивнул на дверь. - Генералу не дают много знать, а что скажут, то и он говорит. - А кто им руководит? - безвинно спросил я. Комендант занукался, замыкался, стал выкручиваться, ходить вокруг да около кустов, но потом честно признался, что не знает, что возможно это люди Короля, а возможно и нет, и что у НАС нет шансов когда-либо это узнать.

Но, однако, уже поздно и я мешаю вам отдыхать; ложитесь спать, ни о чем не думайте. С завтрашнего дня вы переходите в ведомство господина Помидура, а жить пока будете в этой гостиничке и в этом вот номере. Так что спокойной ночи, мистер Феодос. С удачным прибытием! - Подо-ждите, - недоверчиво остановил я его и покачал головой. - Вот вы сказали, что сейчас ночь, а за окном светло.

Где ваша хваленая логика? Нету логики. Может быть у вас геостационарное солнце?

- я почувствовал как меня кольнуло в самые глубины подсознания, что не пролетело и суток, а я уже погрязаю в ИХ образе мыслей. Комендант улыбнулся и с жаром потер руки. - Обожаю легкие вопросики, - сказал он и даже содрогнулся от удовольствия. - Легкие вопросики не ставят в неудобное положение… Объясню вам запросто: смены дня и ночи у нас нет.

Это раньше были, а теперь на улице всегда светло. Зато посмотрите на окно: стекло-фотофаг как последнее изобретение кооператива "Нерукотвор". При включении питания это стекло становится непроницаемым для света. Все просто. Я грустно почесал затылок. - Не понимаю стопроцентно.

- Поймете когда-нибудь. Может быть. Выключатель на стене.

- Ну хорошо, а каков распорядок дня в отеле? Ресторан ночью открыт? - ……….

. Мы питаемся в столовой! - с проникновенной гордостью прошептал комендант. - Она работает с десяти ноль-ноль утра. - Как поздно! - Всего распрекраснейшего, - буркнул комендант.

- Ключ-то вот, - он звякнул ключом о стол и выскочил за дверь, весело посвистывая. Я спрыгнул с кровати и в растерянности сделал несколько шагов до окна. Окно выходило в глухой дворик, где среди горы угля, связки подгнивших пиломатериалов и ряда ржавых мусорных контейнеров тусовались лохматые дворняжки и пьяный дворник метлой смахивал пыль с забора. Я выключил свет, то есть, точнее, включил темноту и юркнул под белоснежное одеяло. Стало хорошо.

Вначале было хорошо, а потом плохо. Засыпал я долго и трудно. Мне все мерещился перелет и люди Дуремонии, с которыми удалось познакомиться, а особенно донимала вероятность: скорее уж все жители Земли добровольно откажутся от чаевых, чем незнакомая планета будет разговаривать на твоем языке.

Что-то я этого не мог понять. Я чувствовал, что мне специально подсовывают чудеса, чтобы я удивлялся, а за ширмой прячется нечто большее, даже зловещее, но понять я его уже не смогу, меня на него не хватит. "Ууу, - бормотал я сквозь дремоту. - Мы вас еще поизучаем… мы вас еще повоюем… мы это идиотство и идиотиков ваших повыселим, а добро поселим… ууу…" И уснул окончательно. Глава вторая (Солнечный зайчик бесшумно подкрался, а потом что было силы прыгнул всем своим весом в глаза.

Феодос выскочил из-под одеяла и отпрянул спиной к стене. Ножки кровати от энергичного резонанса подломились и на пол посыпались матрацы, подушки, а за ними скатился и сам Феодос. Утро наступало добрейшее-предобрейшее…) Я встряхнул головой и отвратительный сон исчез. Контуры предметов едва различались в темноте, с улицы доносились однообразные ухающие звуки с пришлепыванием, будто кого-то молотили обухом. Внезапно зазвонил телефон, я нервно вскочил, пошарил рукой по стене и выключил эту темень, что хоть глаз выколи. Телефон надрывался с червонного старинного комода, я сорвал его трубку и крикнул: - Алло!

В ответ послышалось астматическое шипение. - Алло! Алло! - кричал я, чувствуя таинственную важность звонка. - Ну чего ты на меня орешь, - отозвалась лениво, наконец, трубка, - простая проверка связи, - и перешла на частые гудки.

Я взглянул на часы - на самом деле ночь еще продолжалась. И голова разбухла от недосыпания: будят, понимаете! Я был зол. Меня, словно разбуженного зимой медведя, потянуло шататься по углам комнаты с благой целью вытворить чего-нибудь эдакого.

Чего бы такого совершить! Я все обшарил. В холодильнике лежала пачка печенья "С приветом", с подоконника я подобрал заинтересовавшую меня красочную газетку с интригующим названием "Здрасте и страсти", а на закуску увлекательным, почти детективным поискам пришлась пузатая банка кофе с кофейником, которые обнаружились чисто случайно, почти по наитию бывалого духа - под кроватью. Конечно же, я сразу захотел испить кофе, а пока напиток мой кипятился, улегся обратно в постель, основательно взявшись за публицистику.

Газетка была восхитительно подобна всему тому, с чем я уже успел познакомиться в этих землях. Но лучше перескажу. На первой странице располагался веский политический мусор. Слегка попахивало гнильцой, над которой хищно кружили изумрудные мухи. Во-первых, некто по имени Король Руслан Первый на собственной пресс-конференции сделал Заявление. Мол, вчерашней ночью в честь иностранной делегации из Сколопентерры был дан торжественный Обед (не путать с обетом) с тайной целью продолжить диалог по спорным землям мыса Хорн.

В итоге королевские винные погреба опустошились на триста семнадцать марочных бутылей девяти и одиннадцатилетней выдержки, во время коего опустошения некоторых из безответственных министров пришлось развезти по домам раньше времени по причине их неблагополучного для дипломатии состояния, а Королевский Астролог, глядя на беззвездное небо с высоты балкона изрек очередное предсказание: "Это выльется нам в копеечку", которое и сбылось по подведении окончательных итогов встречи. Казна, как выяснилось, потеряла только на явствах порядка полутысячи империалов в золоте. Итак, результат мы получили не многим лучше, чем если бы вели военные действия.

В заключение Король дотошно, можно даже сказать брюзгливо перебрал по косточкам все свое окружение, и среди наиболее частых имен было имя принца Ништяка Тарантландского. Я в смятении перевернул страницу. Кофе сварилось и, смакуя, я стал пить его небольшими глотками. Вскользь шла заметка о прибытии некоего Блюмбеля, то есть меня, из Вторичного мира и что ответственные лица примут все необходимые меры.

Пани Лоджия с горечью сообщала об отложении на неопределенный срок процесса бракосочетания Тильды и Апострофа по причине отсутствия кружев к свадебному платью невесты и красных розочек к костюму жениха и что наша уважаемая Фабрика выпускает только противные желтые розочки, а вот красных нет нигде, пусть уж лучше бы желтые гвоздики делали, а не розочки или пусть совсем не берутся, руки бы поотсыхали! Далее я был стремительно вовлечен в давнишний спор незауряд-лейтенанта Хрякина и зауряд-полковника Алисы о методах воспитания и вербовки солдат, который был начат, по-видимому, давным-предавно и превратился в мелодраматический сериал с неожиданными завязками и развязками к удовольствию читающей публики. Спор заключался в том, что Хрякин выступал с предложением готовить солдат еще со младенчества, что у человека нет объективной воли выбора и на какой путь мы ребенка наставим, тем он и вырастет; а Алиса, - как подразумевалось, старый бюрократ, хрыч и военщина, задвигал плечом молодые кадры, - возражал ему и говорил, что каждый человек должен созреть для предназначения и выбирать (военную службу или гражданскую) самолично и хорошенько обдумав. Например, в этом номере газеты (а она датировалась сегодняшним числом! ) Хрякин вызывал полковника на дуэль к полпятому вечера для радикального разрешения затруднения, но Алиса отвечал, что как честный гусар, он этому "Свиньеву" не товарищ и не будет идти у него на поводу и вступать с ним в аферы. В ход пошли амбиции, чины и более тяжелая артиллерия.

Бр-рр. У меня даже голова закружилась. Я просмотрел оставшийся материал и выбрал еще одну "жемчужину". Некто пан Говорухин критиковал некоторых лиц, имена которых замалчивались, что они, вот, вывели продуктивную породу мясо-молочных кур и остановились на этом достижении вместо того, чтобы продолжать перспективные исследования и продвигать прогресс вперед, а они вот, трутни академические,затухли на гребне славы, гребут дивиденды лопатой, тормозят развитие науки своим бездействием, распространяя заразу идеологии: "Кто ничего не делает, тот НЕ ОШИБАЕТСЯ". Я отложил газету в сторону, залпом допил кофе и накрылся поплотнее одеялом.

После кофе я всегда удачно засыпал, так вышло и на этот раз. Мне не приснилось ничего. * * * …в разгаре утра опять разбудил бойкий телефон.

- Ну чего там, блин, - проворчал я ему. - Назло не подойду! - но он продолжал верещать, так что пришлось-таки вскочить и что-то прорычать в его электронные внутренности.

- Ну ты и засоня! - рыкнули в ответ. - Жрать давай! - Кому?

- сонно спросил я. - Ну почему сразу "кому"! Я ему про Ваню, а он мне про Фому! Беги, дурень, в столовую, все тут столпились, понимаешь, ждут открытия, а он дрыхнет… Про Фому он мне… Телефон был неприкреплен и больно упал мне на ногу, а поднимая его, я уронил трубку. Когда я и ее поднял, выпутавшись из крученых проводов и прислонил к уху, там еще раздавалось ворчание: "…про Фому он мне тут, понимаешь, мозги накручивает…" Прислушавшись, я понял, что говорят уже давно не со мной и осторожно отключил аппарат. Одевшись, пошел искать коменданта.

В коридоре меня чуть не сшибла толпа, бежавшая с криками: "Кефир принцу! Кефир! " в длинных рясах, наступая друг другу на полы. Неслись, должен заметить, довольно здорово. Неужели они так любят принца? Вот где закавыка.

Перед лицом очутилась обитая дерматином дверь с вывеской, гласившей: "И. О. Протухнин, комендант". - Изучаем-с?

- неожиданно громко окликнули меня. Я оглянулся и увидел опрятное молодое лицо без усов, но с остренькой эспаньолкой. Ладно на нем сидела военная, с расшитыми эполетами форма. - Инициалы изучаем?

Я бросил взгляд на дощечку. - Почему же. Так просто. - Вот я тоже знавал одного, - сказал он, - звали Имеон Отчествович Фемилиус, восьмиюродный брат друга моего бывшего одноклассника.

- Интересно. - Ага? . . Разрешите, Федор, буду вас Федором звать?

Мы кушать? Я кивнул. А навстречу уже неслась обратно дикая толпа, громыхая пустыми молочными бутылками. "Нет кефира! Скажем принцу, что нет кефира!

. . Тише! !

" Я вжался в стену, пропуская, но они внезапно притормозили и окружили моего молодого собеседника. - "Принц! . .

Это комендант все! . . Весь кефир вылакал, подлюга!

" - "Двадцать литров? " - "У него жена и две собаки. " - "Ну хорошо, все свободны. " - "Принц, мы реализуем все ваши желания!

" - "Подобным образом? Идите, говорю", - и толпа весело рассеялась. Мы сплотились после ее нашествия и ускорили шаг. - Так вы и есть принц? - с любопытством спросил я, теплея к нему расположением.

- Тот самый? - А мы разве не узнали меня? Принц Ништяк, будем знакомы. - О вас последний номер газеты писал.

- Нет номера, который обо мне не писал. Я у них в перманентной моде. - А кто такой господин Помидур? - совсем неожиданно повернул я в свою сторону, вспомнив в чьем ведоме нахожусь. - Трюфель… - принц многозначно помолчал.

- Он, да его жена, госпожа Помидура - два трюфеля; такие же мягкие и зануды… Еще простите, у вас случайно не тонкое воспитание? А то я говорю такие вещи… - Наоборот, я хочу больше всего узнать. Вы мне его покажете? - Безусловно. Быстрым шагом мы прошли один крытый пролет над тихой, словно заводь, мостовой. Мы прошли второй крытый пролет, упиравшийся дугой-радугой в панцирь громоздкого общественного здания, издали похожего на стог сена.

Там и оказалась королевская столовая. Перед ее дверьми переминалась с ноги на ногу толпа, жадно глядевши на стенные куранты, погнутая стрелка которых отчеканивала где-то последние секунды десятого часа. - Пойдем скорее, - потянул принц в сторону. - Так вот же двери, - воскликнул я, слабо, впрочем, сопротивляясь.

- Тише, - огрызнулся он. - Где прикрыты двери для всех, рядом обязательно есть распахнутые двери для осведомленных. Мы протиснулись в низкий грузовой лаз, прикрывавшийся фанерным щитом, очутились в глубине зала и принц сразу увлек меня занимать место. Кое-где за резными столиками уже сидели, подчуясь, очень важные персоны и провожали нас безучастными взглядами.

С треском растворился главный вход, но мы успели козырно устроиться: столик на четверых, обзорный вид на всю территорию и средней дальности расстояние до раздаточной. Народ ринулся в бой. Кругом бренчало, лязгало, клокотало кишащее море голодных. На подмостки у аван-стены, - недалече от нас - взобрался заспанный священник, клюнул носом, оглядел (я подозреваю, невидящим взором) весь зал от окна до конвейера и пробормотал: "Бу-бу-бу. Аминь…" Повторно клюнул носом и скатился назад вниз. Я еще подумал, странный ритуал.

- Не этот Помидур? - робко спросил я. Принц отрицательно мотнул головой.

- Мы закажем как обычно? Спросил и исчез в недрах кухни, источающей немыслимые запахи, и тут же вернулся, катя вперед себя тележку с наставленными курящимися тарелками. Со стороны же раздаточной вразвалочку к нам приблизился полный мужчина с лоснящейся физиономией, к югу оканчивающейся густой двугорбой бородой, а к северу, выше лба, - плешиной. - Боюсь, не помешаю?

- поздоровался он и втиснул на столешницу еще и свои явства. Принц взглянул. - О-о, и пан Говорухин! Как всегда - вовремя… Человек Слова, - представил он его мне.

- А это - помните? - Федор Блюмбель, о котором мы говорили. - Ага-а! - широко произнес Говорухин, ощупывая меня своими глазками. - Что ж, решим тутошние проблемы и за Землю примемся.

Отчего же бы и нет? Я стал принимать пищу. Я не знал что там такое плавает в этих тарелках, но, можно сказать,… было довольно съедобно. - Первичный мир, десятичный мир - какая разница? Нет нам до этого дела!

. . Жизнь - из мелочей, вот и оборотим очи от пути Млечного, Господа нашего тропы, к мелкому, жалкому, но правящему. - Приберегите, пан, силы до конференции!

- воскликнул Ништяк. - Но не в мелком великое! - возразил я на слова Говорухина. - Вы что, масон? - Нет!

! - крикнул я, перебивая грохот бьющейся посуды. - Кстати, о конференции, - закричал вслед за мной пан принцу. - Она уже состоялась э… подпольно, зато безо всякого надзирательства и нервотрепки… Черт, там что, грузовик стекла на пол вываливают! - …Хотите посмотреть стенографический отчет моего выступления? - он покопался в сумке и, разыскав, протянул нам пару листочков.

"Миморандум", - прочел я заслезившимися от острой приправы глазами. * * * Меморандум "ОПС" (О пользе сокращений) _ Prof. honoris causa Dr.

Говорухин Э. -Ю. Я.

Здравствуйте все! [кивок головой]. Почтенно кланяюсь незнакомцам и жму руки друзьям [улыбка на лице]. В который раз являюсь к вам и опять с новой проблемой, потому что кол-во их неисчерпаемо, имя им [с восклицанием] - легион. Что значат для нас сокращения слов? [немой вопрос]… Весьма многое.

С продвижением НТП, приходом 7-й НТР [маска уважения] темп жизни невероятно возрос, усилился поток информации и язык, за неимением лучшего орудия общения, приходится совершенствовать…[напряжение мысли]… Первое - соображения времени. Сравните, напр. , НИИ, авиа_, горисполком, ГСМ, КБ, ГД, ч. т.

д. (or q. e. d.

(сколопентеррск. )), НЛО, etc. с их мудреными длинными оригинальными названиями. В среднем, на полное произнесение широко используемого выражения уходит от двух до пяти сек. , на запись и того более, в то время как на его сокр. вариант - не более секунды.

По всей стране это чистая экономия десятков тысяч человекочасов в день. Подсчитано, что отношение затраченного времени на произнесение краткого варианта к полному выражению падает в геометрической прогрессии с возрастанием длины исходного выражения (NB! ), что делает это направление совершенствования языка еще более привлекательным.

Проверьте: зам (заместитель) и ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота). Да, товарищи, время со временем дорожает [сожаление по поводу]. Но перейдем ко второму - соображениям эстетики. Сокращения придают колорит языку, углубляют и украшают его. Как думаете, не лучше ли вместо длинного набора закорючек увидеть в анкете всего три буквы: Ф. И.

О. ? А гордое "Ко", "корп.

" или "инкорп. " в названиях компаний? А целый пласт выражений, несущих и психологическую нагрузку? Кого не бросает в дрожь при произнесении ДДТ, ЛСД, ЧП, МЧС, ГАИ, КГБ, ФСБ, НАТО [подрагивания, переходящие в судороги] (в то время, как диэтиламид, государственная автомобильная инспекция и дихлордифенилтрихлорметилметан совершенно не трогают глубины души). Товарищи!

К очевидным плюсам словарных сокращений отнесем, вслед за мной: экономию материалов (ресурсов Вселенной), экономию пространства (объема Вселенной), гораздо больший уют жизни, а главное - величие буквы или, в широком смысле, символа приходит на смену величию слова! Причем это кардинально новый уровень письменности, нежели был в первобытном обществе. Итак, досточтимый Король говорит - урезания; Ее Величество Королева твердит - купирования, а я ору - сокращения! сокращения! [пьет из графина]… и КПД сокращений громаден.

Похожие статьи