Защита от насекомых лепс

Евгений ЛУКИН. РАБОТА ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ.

Защита от насекомых лепс

0 Труд этот, Ваня, был страшно громаден… Николай Некрасов Василия разбудило робкое прикосновение к плечу. Первое, что он увидел, открыв глаза, были стеклянные корешки оборванных световодов, свисающие из бледно-золотистой пористой стены, и по корешкам этим ритмично, как в танце, бегали радужные отражения вспышек. Сами стены, понятно, не отражали ничего… Пузырек на днях из штанов вылезал - доказывал, что стены эти вроде бы впитывают свет. И запросто: чем их ни освещай - они все равно светло-соломенные… Робкое прикосновение повторилось.

Василий скосил глаза. Четырехпалая опушенная серебристой шерстью лапка деликатно, но настойчиво подталкивала его в плечо. - Никак жрать захотел? - потянувшись, через зевок осведомился Василий. - Зать!

Зать! - взволнованным чирикающим голосом подтвердил Телескоп. Нагнулся и с трудом приподнял за один конец кривоватый металлический штырь. Не удержал - и уронил с глухим стуком. - Ничо, бывает, - утешил его Василий и сел в упругой невидимой выемке. Глянцевитый черный кабель толщиной с ногу выходил из овальной дыры в полу возле самой стены; поднявшись на полметра, скруглялся подобно нефтяной струе и далее тек в десяти сантиметрах над покрытием к центру помещения.

Что-то он, видимо, содержал в себе весьма ценное, потому что дотронуться до него никому еще не удавалось - некая сила встречала руку и отталкивала. Но если сложить его вот так, кольцом, то эта самая сила образовывала ложбинку, в которой было очень удобно спать… Итак, Василий сел и с удовольствием стал разглядывать фартук, свисавший со стены тяжелыми чугунными складками. А что? Очень даже солидно смотрится… Четыре световода оборвали, пока выкроили… Кстати, как там с трубой? Василий оглянулся. - Н-ни хрена себе!

- вырвалось у него в следующий миг. В центре округлого помещения, как и положено, произрастала целая рощица световодов. Главный из них - колонна полуметрового диаметра - замедленными толчками бесконечно гнал то ли вверх, то ли вниз тяжелые сгустки сиреневой мглы. Так вот, у подножия этой колонны, рядом с освежеванным участком кольцевой трубы, по которому, наращивая на него новую кожицу, ползали ремонтные улитки, к полу припал пригорок нежного серебристого меха. Он заметно подрагивал и пялился на Василия без малого двумя десятками круглых, как пятаки, глаз.

Василий, несколько ошарашенный, повернулся к Телескопу. - Ты их что, по всему подвалу собирал? - Зать!

- чуть не подпрыгивая от нетерпения, повторил Телескоп. Василий почесал в затылке. - Ну ты даешь… Что я вам, универсам, что ли? Он сбросил босые ноги на прохладное покрытие и, поднявшись, строго посмотрел в многочисленные глаза.

- Сачков буду гнать в шею, - предупредил он. - Такой у меня закон, ясно? Несмотря на то, что произнесено это было самым суровым тоном, пушистый бугорок облегченно защебетал и распался на восемь точных подобий Телескопа - таких же хрупких и невероятно лупоглазых… Но до Телескопа им, конечно, далеко, с тайной гордостью отметил про себя Василий. Чистый, ухоженный - сразу видно, что домашний… - Фартук тащи, - распорядился он. В смятении Телескоп схватился за металлический штырь, но тут же бросил и растерянно уставился на Василия. - Фартук!

- сводя брови, повторил тот. - Что мы вчера с тобой весь день мастрячили? Телескоп просветлел и кинулся к стене. - Ат! Ат! - в восторге вскрикивал он, барахтаясь в рухнувшем на него фартуке.

Перед тем, как надеть обновку, Василий полюбовался ею еще раз. Чтобы добыть на нее материал, они вчера ошкурили полтора метра большого кольца - Ромка присоветовал… Оказывается, если оборвать тонкий, как спица, световод тускло-серого цвета (рвать надо у самого пола, иначе до трубы не дотянешься), то он еще минут пять будет работать. Саму трубу не прорезает, а обшивку - насквозь.

Главное, только себе что-нибудь не отхватить впопыхах… Василий завязал тесемки фартука за спиной и, приосанившись, оглядел бригаду. - Ломометр! - негромко приказал он.

Пятеро Телескоповых родственников, отпихивая друг друга, ринулись к металлическому штырю подлиннее. Помещение наполнилось сердитым чириканьем. - Кувалдометр! Остальные с писком набросились на штырь покороче, немедленно пришибли кому-то палец (пострадавший пронзительно заверещал) и гурьбой поволокли инструмент туда, где на сером пористом полу угадывалось, если присмотреться, светлое пятно, сместившееся за ночь сантиметров на тридцать влево. - Ну, с богом! .

. Их выбросило дальше, чем обычно, - чуть ли не на середину улицы. - Эх, мать! . .

- восхищенно молвил Василий. - Прям разлив на Волге… Такого красивого утра он еще здесь не видел. Бледно-золотистые громады возносились со всех сторон к влажно-сиреневому с жемчужными наплывами небу. И такое же небо сияло под ногами - словно рухнувший недавно ливень затопил улицы, и вода стояла теперь, отражая подвижную жемчужно-сиреневую высь.

В лицо веяло дождевой свежестью. Темные едва приметные кляксы "скоков" лежали, как незатопленные участки асфальта… Одно время Василий гадал, сами ли хозяева выбирают, какому сегодня быть утру, но потом заметил, что здесь вообще нет ничего одинакового: ни световодов, ни колонн - ничего. И утро здесь тоже каждый раз другое… Перед домом (Василий иначе уже и не называл основание гигантской колонны) делать сегодня было нечего. За ночь возникли всего две кубастенькие глыбы, с которыми бы и Дедок справился. Вот пускай и справляется - Дедку тоже лопать надо… А нам даже и неловко как-то с такой ерундой связываться… Слегка вразвалочку он двинулся по блистающему покрытию, и взволнованный щебет за спиной напоминал ему утреннюю перекличку птиц, которых здесь, честно говоря, очень не хватало. Из общего гвалта звонкими щелчками выделялось яростное "тьок!

тьок! " Василий усмехнулся. Он знал, что означает этот возглас. Так в произношении Телескопа звучало русское слово "сачок". - Телескоп!

- сказал Василий, оборачиваясь. - Ты что тут из себя прораба корчишь? Тебя еще, по-моему, никто не назначал… Телескоп притих, но все-таки продолжал идти с пустыми руками и вид имел начальственный. В следующий раз дам ему фартук нести, решил Василий. Обогнув украшенный непристойным рисунком выступ, они свернули в узкий проход между башнями. Здесь тоже ничего из ряда вон выходящего не наблюдалось.

На завалинке, то есть на приваленной к стене червеобразной глыбе, сидел и таращил бессмысленные мутные глаза Леша-Труженик. - Привет передовикам! - старательно выговорил он. - С утра пораньше - и за работу? . .

На Леше было что-то вроде пончо из толстого мутного целлофана, подпоясанного по низу живота обрывком мягкого световода. - А ты, я смотрю, успел уже? - поздоровавшись, хмуро сказал Василий. - Тоже, небось, с утра пораньше? Честно говоря, ему было неловко, что Телескоп и его орава видят кого-то из людей расхлюстанного и в нетрезвом виде.

- А фартук-то, фартук! - пропустив укоризненную фразу мимо мясистых малиновых ушей, восхитился Леша. - Ну ты прям Рабочий, тебе б еще Колхозницу! . .

С серпом… - Конечно! - сердито сказал Василий. - Если все время у Пузырька торчать да завалинку просиживать… На тебе хоть штаны-то есть? - На фиг? - искренне удивился Леша. - Это ж в самую чащу лезть!

Какой-нибудь не тот световод перервешь - так и штанов не потребуется… А чо? Мужики не возражают, бабы - тем более… Василий плюнул и, не желая с ним больше ни о чем толковать, зашагал прочь. Мимо Леши с писком и щебетом промаршировала лупоглазая команда Телескопа. - Э!

- ошеломленно позвал Леша. - Погодь! . . Василий обернулся. - Это что, все твои?

Ну ты прям как генсек… Василий плюнул вторично и свернул за выдающийся мыском уступ. Следом за ним уползла и вся процессия. Лом они волокли, как муравьи гусеницу. Со стороны казалось, что кривоватый металлический штырь отчаянно отбивается. Скрылись… Леша приуныл и оглядел в тоске пустую улицу. Сломать что-нибудь да снова сходить к Пузырьку?

. . Это ведь вставать, переться за железяками… Может, в долг нальет?

. . Леша горестно подпер кулаком небритую щеку, отчего правый его глаз принял несколько монгольские очертания, а левый вытаращился еще сильнее.

Половина верхней губы заворотилась в тоскливом оскале. Приняв такой страхолюдный образ, Леша-Труженик надолго оцепенел, пока наконец вытаращенный глаз его не уловил какое-то движение неподалеку. Тогда Леша сделал над собой усилие и навел уехавшее в сторону око на резкость. Плывущая цветными пятнами улица подобралась, стала рельефной, и в нескольких шагах от Леши прояснился высокий юноша с красивым исполненным меланхолии лицом. Обильные светло-русые волосы свободно падали на большие оттопыренные уши, скрывая их почти полностью. Из одежды на юноше были одни лишь короткие облегающие штаны типа балетного трико - темно-серые, без единого шва, с приглушенным узором, напоминающим плетенку змеиного брюха.

- Во! И этот с обновкой! - подивился Леша.

- Прям как сговорились… - А кто еще? - равнодушно осведомился юноша. - Да этот твой! Вася-мент! Такой, понимаешь, фартук себе оторвал! .

. Не иначе трубу раскурочил… Мент-мент, а додумался… Юноша хмыкнул и величественно отвесил нижнюю губу. - Кто додумался? - с ленивым презрением переспросил он.

- Это я ему насчет трубы сказал… - Да ты что? - не на шутку обрадовался Леша-Труженик. - Вот и я думаю: ну не может быть, чтоб он сам… Тупой он, Васька-то! .

. Не иначе, думаю, Ромка подсказал… Парнишка-то сообразительный, все на лету хватает… Несмотря на то, что произнесено это было самым искренним и чуть ли не подобострастным тоном, русоволосый Ромка нахмурился и подозрительно покосился на неопрятного Лешу Труженика. - Так ты его видел, что ли?

- Да вот как тебя! - тараща глаза, заверил Леша. - Идет в фартуке, через губу не переплюнет… Мартышек этих набрал целый взвод, ломограф ему тащат… Ну мент же, ясно: лишь бы кем покомандовать!

. . Па-теха… - неожиданно приуныв, закончил Леша Труженик и снова пригорюнился.

- А ты вот молодой, здоровый, - с упреком сказал он вдруг. - Видишь же, сидит человек, мается… Нет чтобы сломать что-нибудь, ну хоть эту хренотень… Я б тогда к Пузырьку сходил поправился… - Ты ж у него только что был, - сказал Ромка. - Мало ли что… - уклончиво молвил Леша.

- Ты молодой, ты этого не поймешь… Недобрал, понимаешь? - Недоперепил, - сказал Ромка. - Ой, ну Ромка! - подобострастно восхитился Леша и закашлял, засмеялся. - Ну скажет же! .

. Слушай, тебе ж вот эту хренотень… - Леша указал на ближайшую глыбу, имеющую вид узла со спрятанными хвостиками. - Тебе ж ее сломать - раз плюнуть! Тюк - и все дела!

А? - Леша с надеждой уставился на бесчувственного Ромку. Тот, кажется, даже и не слушал. - А куда они пошли, не заметил? - рассеянно спросил он.

- Кто? - Да Вася со своими… Леша Труженик жалостливо скривился и долго смотрел на Ромку, укоризненно качая головой. - Вот ты с ним дружишь, - назидательно проговорил он, - а зря! Он же тебя в летающую тарелку загнал! Думаешь, не знаем? Не-ет, Рома, от людей не укроешься… А ты с ним дружишь.

Фартуки вон кроить помогаешь… - Вот тюкну сейчас по вот этой вот шишке, - проговорил вдруг Ромка, лениво указывая на ближний конец червеобразной глыбы, - и не будет твоей завалинки. - Э! Э!

- встревожился Леша. - Ты это… Ты так не шути! . . Привык все дома курочить, так и здесь, думаешь? .

. Но штаны у тебя, конечно, блеск! - поспешно сменил он тему, с преувеличенным интересом разглядывая Ромкину обновку. - Из чего ж ты их сделал, не пойму… Ромка досадливо шевельнул высокой бровью. - У малого кольца, знаешь, такая рогулька есть, в чехле, - небрежно объяснил он. - Так это чехол… - Он озабоченно провел ладонями по бедрам.

- Только вот ужимаются сразу, как снимешь, - сокрушенно сообщил он. - Приходится на ночь их снова на эту рогульку натягивать… - Так они ж к ней снова прирастут! - усомнился Леша.

- Не прирастут, - успокоил Ромка. - Кабель-то я отрезал… - Ловко… - Леша в восхищении покрутил головой. - А Вася - он вон туда пошел, вон за тот угол… Ты ему покажись. Обязательно.

Штаны-то, а? Ни у кого таких нет! - Да он уж вчера их видел… - равнодушно сказал Ромка и поволок ноги в указанном направлении.

Леша Труженик проводил его злобным подозрительным взглядом. - Ишь… - пробормотал он, когда Ромка скрылся за углом. - Завалинку ему… Я тебе дам завалинку… Хулиган сопливый! Откуда такие бандюги берутся? Не пороли вот в детстве… - Дьот? Дьот?

(Пойдет? ) - с трепетом допытывался разведчик. - Дьот, - сказал Василий.

- Как раз то самое, что надо. Считай, что консерву ты себе уже заработал. Открытая разведчиком глыба размерами и формой напоминала постамент Медного Всадника, но осаженный назад и вправо - пошире, погрузнее, покривоватее.

Василий хмурясь обошел ее кругом, оглаживая выступы, как это делал непревзойденный Ромка, когда собирался ломать на спор такое, к чему никто и подступиться не решался. - Так… - проговорил наконец Василий, останавливаясь. - Выступ-то мы, конечно, сколем… А дальше? Он обошел глыбу еще раз и, поколебавшись, скомандовал: - Кувалдометр! Телескоп пронзительно перевел, хотя никакого перевода не требовалось - слово было знакомо каждому. Возбужденно чирикая и немилосердно мешая друг другу, лупоглазые помощники подтащили тот штырь, что покороче да поувесистей, и, подчиняясь властному мановению руки Василия, отбежали на безопасное расстояние, встали полукольцом.

- Никого с той стороны не осталось? - строго осведомился Василий. - Па-берегись! Он откачнулся и, хакнув, как при рубке дров, ударил снизу. Глыба треснула, ровно выстрелила, и выступ, распавшись надвое, тяжко упал на покрытие.

Лупоглазые кинулись на обломки и поволокли их в сторону. У кого-то в шестипалой лапке оказался осколок помельче, которым он немедленно начал молотить по одному из кусков. Ничего хорошего, правда, из этого не вышло - после второго удара хрупкое рубило рассыпалось в мелкую крошку. Василий стоял перед выпуклым сколом и озадаченно чесал в затылке. Ясно было, что в эту точку бить можно до вечера - толку не будет.

Цвет скола был белесоватый без никаких тебе радужных переливов (первый признак того, что чуть глубже располагается так называемая напряженка). Василий покружил около глыбы, трогая и обстукивая выступы, но так и не понял, где же она, зараза, может прятаться. Звук везде был глухой, поверхность - матовая, белесая. Ну что ж! Если не знаешь, откуда начинать, начинай сверху.

Первое правило… Василий прислонил кувалдометр к глыбе и полез наверх. Наверху тоже ничего глаз не радовало - лысина и лысина. - Ломограф! Приняв длинный заостренный штырь, Василий примерился и ударил. Похожий на матовое стекло материал кололся чуть лучше бетона. "А, ладно!

- решил Василий. - Не раскусим - так продолбим! В армии вон стену не так забетонировали - и ничего, снесли, как не было…" Хакая, он вгонял лом в неподатливый утес, в фартук били осколки. Притихшие лупоглазы сидели внизу на корточках и встревоженно следили за единоборством Василия с глыбой.

"Конечно! - стискивая зубы, думал он. - Любой из вас так: не поддается - значит и черт с ней… А мы вот не так! .

. Мы по-другому! .

. Не поддается - а мы все равно долбим! . . И будем долбить, пока не поддастся!

. . " Из-за округлого угла золотистой титанической опоры, высматривая, видать, глыбу полегче, вышел розовый седенький дедок Сократыч. Остановился и, чуть запрокинув голову, с восхищением стал наблюдать за титаном в фартуке.

- Доброе утро, Василий, - вежливо проговорил он. - Знаете, я, конечно, не скульптор, но будь я скульптором, то лучшей бы модели не пожелал. Вам в Петергофе место, право слово. Василий ударил еще раз и остановился передохнуть.

- Здорово, Сократыч, - сказал он. - Там у меня возле дома два камушка - как раз для тебя. Консервы по две-по три, не труднее. Только ты, слышь, не тяни, а то лодыри наши проснутся - ты ж их знаешь: что полегче - себе, а другие - хоть задавись… Сократыч растроганно округлил голубенькие глазки.

- Спасибо, Василий, - сказал он. - Тогда я прямо сейчас и пойду, вы уж извините… Хотел бы составить компанию, но, как говорится… - Так а зачем идти? - не понял Василий. - "Скоком" до "конуры", а оттуда уже куда угодно… - Нет, знаете, я лучше так… - с вежливой улыбкой отвечал старичок. - Незачем ноги баловать. А то ведь не ровен час вовсе атрофируются… Дедок ушел, и Василий продолжил долбеж, потихоньку уже сатанея.

Стекловидная масса кололась с трудом, цвет по-прежнему имела матово-молочный, признаков напряженной зоны не было и в помине. День тем временем терял жемчужные тона, сирень выцвела, приобрела обычный серо-голубой оттенок. - Привет, Вась, - раздалось совсем рядом. Василий снова сделал остановку и посмотрел. Это был Ромка - с разочарованно отвешенной губой и приподнятыми бровями.

Как всегда. - Трудишься? - спросил он. - Как видишь, - сердито отвечал Василий. - А ты чего же?

- А! - сказал Ромка. - Неохота… Надоело… Василий оперся на лом. - Не пойму я тебя, - сказал он хмуро. - Такой тебе бог талант дал! Камушки, можно сказать, насквозь видишь!

Да будь у меня хоть половина твоего таланта, я бы… не знаю что сделал бы! Подвал бы от глыб очистил! - Ну очистил бы, - возразил Ромка. - А толку? Они бы тебе еще вмиг накидали… - И это бы сломал! - сказал Василий.

Ромка присел у стены на корточки и, склонив голову набок, принялся рассматривать глыбу. - А чего сверху бьешь? - спросил он наконец. - А откуда бить? - Вон туда тюкни, - посоветовал Ромка, указывая на неприметную вмятину в боку ущербного молочно-белого утеса.

Василий наклонился, посмотрел - и чуть не плюнул. Ну конечно! Она самая и есть. Напряженка. Он-то, как всегда, бугорки высматривал - напряженка-то она обычно бугорками выпирает… 1 Не тот это город, и полночь не та.

Борис Пастернак Отчаянно, в последний раз цвели над гипсовыми руинами фонтана искалеченные бульдозером акации. Каменные громады многогоэтажек обложили разваленный скверик с трех сторон. С четвертой шумела автострада.

- И ломать-то как следует не умеем! . .

- процедили в прошелестевшей мимо черной "Волге", и уже к вечеру следующего дня между шоссе и останками скверика встала высокая стена из бетонных плит. На город двинулись сумерки, но, встреченные залпом белых ламп, шарахнулись с обочины и, перемахнув стену, залегли с той стороны. Многоэтажки стояли клетчатые от разноцветных окон, однако слабенький свет торшеров и люстр испарялся, не пролетев и половины расстояния до увечного сквера. И что уж там происходило в развалинах до ноля часов - Бог его знает. - Стой!

Стой, тебе говорят! . .

По гулким ночным асфальтам зашепелявили кроссовки и загремели каблуки. Длинно полоснул милицейский свисток. Из-за оббитого угла, украшенного непристойной надписью, выскочил лопоухий стриженный наголо парень с вылупленными глазами и телефонной трубкой в руке. Не потратив ни секунды на размышления, что говорило о хорошем знании района и определенном жизненном опыте, он дунул прямиком к разломанной ограде, за которой начинался благословенный сквозной лабиринт рытвин, насыпей и полувывернутых из грунта акаций. Следом за лопоухим на светлую пролысину под фонарем с топотом вылетел, как и следовало ожидать, коренастый сержант милиции - и тоже не с пустыми руками. В правой у него был прочно зажат резиновый инструмент, наверняка знакомый читателю - не осязательно, так визуально.

О, это были достойные противники! Короткий отрезок от угла до ограды они проскочили приблизительно с одинаковой резвостью, и поэтому оставалось только гадать, что же именно сегодня восторжествует: лопоухий порок или же коренастая ощеренная добродетель. Все должно было решиться там, на территории бывшего скверика. Итак, перемахнув две траншеи подряд, они ворвались в мерцающую белыми гроздьями темноту, и погоня пошла по звуку.

У развалин фонтана, где малолетний гипсовый дебил все еще душил в объятиях гипсового дельфиненка с отбитым хвостом, сержанту изменило чутье - сунулся не по той дорожке. Правда, нарушитель от этого выиграл не много: пронырнув сирень и получив по разгоряченному лбу тяжелой влажной кистью, он остановился в растерянности перед высокой бетонной стеной, которой здесь раньше не было. Счет пошел на секунды.

Сзади в темноте хрустели ветки и слышались приглушенные ругательства - милиционер пер напролом и, кажется, в верном направлении. Вправо пути не было - там чернели и извивались сваленные как попало останки искореженной ограды. Слева, наполовину спрятанное в тень, металлически поблескивало какое-то округлое сооружение, возникшее, надо полагать, одновременно со стеной. Потом кусты затрещали совсем рядом, и хулиган, решившись, метнулся влево.

Там его и заклинило - выяснилось, что подлая строительная конструкция установлена почти впритирку к бетону. Обегать ее было поздно. Парень отпрыгнул и вдруг углядел, что в округлом металлическом боку зияет прямоугольная дыра. Не раздумывая, он кинулся к ней и по наклонной стальной плите вбежал на четвереньках в резервуар. Осторожно, чтобы не удариться впотьмах головой, поднялся на ноги, и тут - о ужас!

страх, петля и яма! - включился свет. Никакой это был не резервуар!

Парень обнаружил, что стоит, стискивая вырванную с корнем трубку, посреди короткого коридорчика с глубокими узкими нишами по сторонам. Остолбенеть надолго ему не позволили обстоятельства - из внешней тьмы надвинулся скрежет гравия под каблуками, и, не дожидаясь, когда в коридорчик выйдет еще и сторож этой странной вагонки, хулиган влип в одну из ниш. Сторож не выходил, и в ошалелой стриженой голове сложился план: мент ломанется в конец коридора, а он тем временем - в дверь, и - прощай, Вася! . .

Скрежет гравия и грозное сопение приблизились к самому входу и вдруг оборвались. Нарушитель обмер. Тихо-тихо, словно опасаясь невзначай скрипнуть глазом, покосился он на левую стенку ниши. - Ну ни хрена себе… - выговорил наконец милиционер и задышал снова. Он стоял перед непонятным сооружением, и нежный розоватый свет из открытого люка лился ему на ботинки.

- Эй, ты внутри, что ли? . . Ответа не последовало. Сержант вернул дубинку в петлю и достал фонарик. Отступив подальше, осветил сооружение целиком.

Чертыхнулся. - Выходи, хуже будет! .

. - испуганно приказал он, но ответа опять не получил. Бормоча что-то о безмозглых сопляках, присел и посветил под днище. Под днищем обнаружились посадочные опоры.

Вид их настолько взволновал милиционера, что он вскочил с корточек и закричал в озаренный розоватым свечением пустой коридор: - Ты куда залез? Ты соображаешь, куда ты залез? Это же летающая тарелка, дурак! . .

Что-то прошуршало в кустах. Сержант обернулся, дырявя ночь фонарем. Мысль о возвращающихся к своему кораблю инопланетянах поразила его воображение. Всматриваясь, долго водил лучом по вывернутым корням и пригоркам вынутого грунта. Потом снова присел и осветил опоры. Опоры были ничего себе, мощные… - Отца с матерью пожалей!

Улетишь ведь к едрене фене! . . Хулиган молчал. Надо было что-то предпринимать, а предпринимать ох как не хотелось… Сержант тоскливо огляделся.

С трех сторон громоздились темные многоэтажки, с четвертой чернела стена, над которой рассеивался в ночи холодноватый свет придорожных фонарей. Проще всего, конечно, было бы серией коротких свистков вызвать подмогу. Но свистеть в непосредственной близости от инопланетного космического корабля милиционер не решался, тем более что в развалинах фонтана опять кто-то шуршал.

Хорошо, если кошки… - Слышь, парень, - понизив голос, позвал сержант. - Ладно, хрен с ней, с трубкой… Отпущу, только вылези… Ну что тебе, в самом деле, жить надоело? Тебя ж потом ни одна собака не найдет!

. . Ну давай отойду, если не веришь… То и дело оглядываясь, он и вправду отступил шагов на пятнадцать к искореженной поваленной ограде, где и остановился в ожидании. Ничего путного из этого, разумеется, не вышло, и спустя некоторое время милиционер, сильно помрачнев, вернулся к люку.

- Ну, паразит! Сейчас ведь влезу - за уши вытащу! . . В последний раз тебе говорю: выходи!

С надеждой прислушался. Бесполезно. Спрятал фонарик, еще раз огляделся с тоской. Потом скроил свирепое лицо и, заругавшись шепотом, полез… Конечно, мысль о том, что мент сразу ломанется в конец коридора, была по меньшей мере наивной.

Первое же углубление в стене заставило сержанта приостановиться, и далее, замедлив шаг, он двинулся зигзагом от ниши к нише. В четвертой по счету стоял бледный лопоухий мерзавец и дрожащей рукой протягивал трубку. Не теряя ни секунды, милиционер выхватил хулигана из укрытия и, заломив преступную руку, толкнул к выходу. Тот заверещал, попытался упереться и мигом получил коленом под зад. - Пар-разиты, сопляки!

. . - шипел взмокший от переживаний милиционер. - Рискуй тут из-за них, понимаешь… До черной прямоугольной дыры оставалось не более полутора метров, когда снаружи неспешно поднялась металлическая плита и наглухо запечатала вход.

Сержант отшатнулся. - Э, ребята! - Бросив задержанного, он кинулся к плите и ударил в нее кулаками. - Вы что? Мы же не отсюда! .

. Вы что? ! Ему показалось, что пол под ногами дрогнул.

В панике милиционер уперся в металл плечом, потом саданул бедром с разгона. - Добился, паразит? ! - крикнул он задержанному.

Но тот, кажется, еще не понял, что произошло. Он даже не видел, как закрылся люк, потому что в те мгновения у него хрустел плечевой сустав, а перед глазами взрывались ослепительные зеленые кляксы. Теперь он стоял и, изумленно подвывая, ощупывал без малого вывихнутое плечо. - Ах, черт! . .

- Чуть не плача, сержант привалился к плите лопатками. - Откройте! . . - Ударил каблуком. Потом еще раз.

Тем временем подвывания задержанного стихли. - Ну я торчу… - неожиданно вымолвил лопоухий паразит, хлопая пушистыми девичьими ресницами. - Это где это мы?

. . В следующий миг лицо его выразило ужас: устремив на него безумные глаза, милиционер шарил по поясу между дубинкой и пистолетом, как бы выбирая, за которую рукоятку взяться. - Да я же тебе сейчас… - бормотал милиционер. - Я тебя… Что-то негромко чавкнуло у него за спиной. Отскочил, обернулся… И произошло чудо: на его глазах прямоугольная металлическая плита медленно отвалилась и снова стала трапом.

- Ну слава Богу! . .

Во мгновение ока сержант вторично скрутил взвывшего хулигана, и оба чуть ли не кувырком вылетели наружу - в апрельскую, слегка разбавленную электрическим светом ночь. Вылетели - и остолбенели. Прямо перед ними торчала мрачная пятиэтажка хрущевского типа с погашенными окнами и черными провалами распахнутых настежь подъездов. Надо полагать, пока сержант колотился изнутри в плиту люка и хватался за кобуру, подлая тарелка успела перепорхнуть с места на место. От растерянности милиционер ослабил хватку, и задержанный, видимо, вообразив, что судьба посылает ему шанс, резко прянул в сторону и припустился во все лопатки к ближайшему углу, за которым, как он полагал, его ждала свобода.

В свою очередь думая, что допустил промах, сержант ринулся за ним, но беглец, вылетев на угол, внезапно издал легкий вскрик и шарахнулся обратно с таким ужасом, будто наткнулся там еще на одного милиционера. Лишь тогда, ударенный под дых недобрым предчувствием, сержант огляделся и ощутил, как голова его непроизвольно вжимается в плечи. Неосвещенное здание стояло в угрюмом одиночестве посреди ровной, как космодром, округлой площади радиусом этак метров в пятьсот.

С трех сторон пустое пространство ограничивали мерцающие узловатые колонны, высоту и диаметр которых было даже как-то страшновато оценивать. Что делалось с четвертой стороны, сержант не видел - обзор заслоняла пятиэтажка, но, судя по вытаращенным глазам оробевшего хулигана, картина там была аналогичная. Сержанту захотелось зажмуриться и мелко потрясти головой, но он заставил себя еще и взглянуть вверх.

В первое мгновение ему почудилось, будто там, в вышине, прямо на верхушки колонн положено огромное зеркало, отразившее и сами опоры, и служившую им основанием площадь. Однако уже в следующую секунду в сознание стало помаленьку просачиваться, что отражением это быть никак не может: во-первых, там, вверху, отсутствовала летающая тарелка, во-вторых, не наблюдалось и пятиэтажки. Иными словами, высота помещения достигала… - Вы что, сдурели? ! - обеспамятев, прохрипел сержант. Он обернулся к летающей тарелке и застал ее как бы в момент завершения зевка - причмокнув, закрылся люк.

2 В Хороссане есть такие двери, Но открыть те двери я не мог. Сергей Есенин - Ну что там? - Опустившись на одно колено, Василий заглянул под днище и включил фонарик.

Луч выхватил из полумрака узорчатые грязные подошвы Ромкиных кроссовок. (Размер - сорок третий-сорок четвертый, ношеные, стоптаны равномерно, на правой, ближе к носку, пятно мазута размером с пятикопеечную монету. ) - Не-а… - послышалось наконец из-под бронированного брюха. - Ни щелочки… Не переворачиваясь на живот, Ромка с помощью локтей и пяток выполз на относительный простор и сел, издав при этом звук, похожий на всхлип велосипедного насоса. Наверняка опять задел макушкой броню.

- А я тебе что говорил! - сердито сказал Василий. - Какой же дурак будет люк снизу делать? .

. - Ну и что! . .

- морщась и ощупывая маковку, сказал Ромка. - У автобуса же багажник - снизу… - Багажник… - недовольно повторил Василий и поднялся с колена. Достал из кармана связку изуродованных ключей и еще раз попробовал подковырнуть плиту бортового люка.

- Не тот, - присмотревшись, сказал Ромка. - Чего не тот? - Люк, говорю, не тот.

Мы из соседнего выходили… Василий ругнулся вполголоса и с неохотой глянул через плечо. Четырехугольное жерло крайнего подъезда целилось в него из полумрака прямой наводкой. А когда выскакивали из тарелки, оно вроде бы целилось слегка вкось… Василий нахмурился и, склонив упрямую лобастую голову, снова уставился в броневую плиту.

Может, и вправду не тот? . . По уму бы, конечно, надо было лючок пометить… Но кто ж, с другой стороны, знал, что у этой железяки аж целых шесть люков!

. . - А в общем-то без разницы… - уныло заключил Ромка. - Тот, не тот… Все равно ведь ни один не открывается… Вместо ответа Василий засопел, сдвинул милицейскую фуражку на затылок и попробовал ковырнуть в другом месте.

Бледное и как бы дышащее свечение далеких колонн еле касалось на излете скругленного металла, а щель была не толще карандашной черты. - Вот еще, черт, надолба! - в сердцах обругал Василий пятиэтажку, пыльной глыбой тонущую в общем сумраке. - Торчит - свет только застит! .

. Странное дело: типовой многоквартирный дом - единственное здесь родное и знакомое сооружение - пугал обоих больше всего. Вот уже битых полтора часа они крутились около летающей тарелки, все еще надеясь как-нибудь попасть внутрь, и ни разу ни у Ромки, ни у Василия не возникло желания хотя бы приблизиться к неосвещенной жилой коробке.

Оба не сговариваясь делали вид, будто пятиэтажка успела намозолить им глаза до такой степени, что на нее и смотреть не хочется. Однако даже ограничиваясь невольными взглядами искоса, можно было заметить, что с пятиэтажкой этой явно не все в порядке. В окнах, например, ни единого отблеска, и такое ощущение, что стекол вообще не вставляли.

И двери подъездов вовсе не распахнуты настежь, как это сперва показалось, а просто отсутствуют… Ромка зябко повел плечами и поспешно перевел взгляд на шевелящуюся в полумраке широкую спину Василия. Тот все еще трудился над люком. - А шомполом? - без особой надежды спросил Ромка. - Пробовал уже, - отозвался сквозь зубы Василий, не оборачиваясь.

- По диаметру не пролезает, здоровый больно… Он нажал с излишней нервозностью и сломал ключ. Металлический язычок звякнул о броню и, отскочив, бесшумно упал во мрак. Василий пошарил лучом фонарика по искусственному покрытию из неизвестного материала, напоминающего с виду остекленевшую серую пемзу, но обломок, видимо, улетел под бронированное брюхо тарелки. - Нет, ну ведь если бы я не кричал!

- яростным шепотом обратился вдруг Василий к плите люка. - Ведь кричал же! Про летающую тарелку! Кричал?

- Он обернулся к Ромке. Тот вроде сидел в прежней позе: сгорбившись и сцепив руки на коленях. - Ну, кричал… - нехотя согласился он.

- Так какого же ты? . . Ромка досадливо боднул стриженой головой колени и не ответил. Василий крякнул, сдвинул козырек на глаза и, болезненно скривившись, в который уже раз оглядел окрестности.

Похоже, кроме гигантских колонн других источников света здесь не водилось. - Нет, - решил он наконец. - Не делом мы занимаемся.

Еще не дай Бог повредим чего-нибудь… - Что ж, сидеть и ждать? - Сидеть и ждать. - Василий пригнулся и полез в скопившуюся под днищем темноту. Нащупав рубчатый лапоть посадочной опоры, сел и привалился к металлической лапе спиной. - Если прихватили по ошибке - так вернут, а если для чего другого… Он замолчал, явно прикидывая, на кой пес они могли понадобиться инопланетянам, и, судя по раздавшемуся из темноты вздоху, ни до чего хорошего не додумался.

- М-да… - сказал он наконец. - Ну ничего, Ромк! Вернут. Обязаны… - Обязаны… - язвительно проговорил Ромка. - А может, у них здесь такой же бардак, как у нас!

- Ничего себе бардак! - возразил Василий. - Вон какой хренотени понастроили, а ты говоришь - бардак! Тут не бардак, тут порядок.

Цивилизация… Разговор прервался, и в огромном зале стало как будто еще темнее. - Вообще-то, конечно, всякое бывает, - не выдержав молчания, снова заговорил Василий. - В прошлом году на металлургическом штабелировщик уснул на площадке, куда ковши отсаживают… В нетрезвом состоянии, конечно… Ну и поставили на него не глядя двадцатипятитонный ковш. Так розыск объявляли - пропал человек… А ковш там еще целый месяц стоял… - Произнеся это, Василий возвел глаза к угольно-черному днищу, в котором паутинчато отражались далекие заросли слабо мерцающих колонн. Летающая махина, надо полагать, тоже весила не меньше двадцати пяти тонн, да и вид имела такой, словно собирается здесь простоять как минимум месяц. История о раздавленном штабелировщике произвела сильное впечатление.

Ромка уперся ладонями в покрытие и рывком подобрал под себя голенастые ноги. Встал. Вышел, пригнувшись, на открытое пространство. Телефонная трубка торчала у него из кармана, и крысиный хвост провода волочился по стеклистому покрытию.

- Так? Да? - сдавленно спросил Ромка у запертого люка и вдруг, выхватив трубку, ударил что было силы наушником в броню. Брызнула пластмасса.

- Ты что, сдурел? - рявкнул Василий. - Откройте! Козлы! - захлебывался Ромка, нанося удар за ударом. - На запчасти, блин, раскурочу!

. . Метнул в бесчувственную плиту остаток трубки и лишь после этого малость опомнился. - Вот только одно и можешь… - злобно заворчал на него из-под тарелки Василий.

- Ломать да ломать… Ты за всю жизнь хоть одну вещь своими руками сделал? Ромка стоял понурившись. (Рост - выше ста восьмидесяти пяти, телосложение - сутулое, худощавое, уши - большие, оттопыренные… Цвет глаз и наличие-отсутствие веснушек - не разобрать, темно…) - Может, еще сверху посмотреть? - шмыгнув носом, расстроенно проговорил он. - Там вроде наверху какая-то фигня торчала… Подергать, покрутить… Он вытер ладони о джинсы, приподнялся на цыпочки и, взявшись за покатый край летающей тарелки, попробовал за что-нибудь уцепиться.

Уцепиться было не за что. - Подсадить, что ли? - хмуро спросил Василий и, кряхтя, выбрался из-под днища. Он присел и принял в сложенные вместе ладони Ромкину ногу.

Поднял до уровня груди, подставил погон, потом уперся широкой ладонью в тощую Ромкину задницу и затолкнул его одним движением на крышу. - Ну что? - спросил он, отступая на шаг. Ромка пыхтел и не отвечал - он полз на животе к центру покатого и, наверное, скользкого купола.

Вскоре на фоне гигантских мерцающих колонн обозначился его согнутый в три погибели силуэт. Видно было, как он, за что-то там ухватясь, покрутил, подергал… Василий хотел отойти подальше для лучшего обзора, но тут послышался легкий треск, силуэт неловко взмахнул длинными руками, в одной из которых мелькнуло что-то непонятное, и Ромка, съехав на ту сторону, с воплем шмякнулся на пол. Когда Василий, обежав тарелку, подоспел к нему, Ромка уже сидел и потирал, морщась, ушибленное бедро левой рукой. В правой у него было (Василий включил фонарик) что-то вроде квадратного металлического зеркальца на полуметровом стержне. - Вот, - виновато сказал он. - Отломилось… - Да что ж ты за человек такой!

- процедил Василий. - Руки у тебя или грабли? За что ни возьмешься - все ломается! .

. Может, она теперь летать не будет без этой хреновины? . . - А там еще одна такая есть, - сказал Ромка.

Василий открыл было рот - выложить все, что он думает о своем косоруком спутнике, но тут по темному залу беззвучно прозмеился огромный огненный знак, причем один из его языков вильнул им прямо под ноги. Василий от неожиданности подскочил, а Ромку подбросило с пола. - Берегись! - рявкнул вдруг Василий.

Похожие статьи